Жаль, что не ночью снимал.

«На мне остался запах твой…»

На мне остался запах твой,
Он пропитал весь мир настолько
Что от него мне грустно, горько,–
Тебя давно уж нет со мной.

Тебя давно не видел я
Но запах душу отравляет,
Он жить с надеждой заставляет
Во всем предчувствовать тебя.

Во всем: в уныло серых днях,
В прохожих бесконечно лицах,
В безумных мелочах и в птицах,–
Любовь бесстрашная твоя.

Любви бесстрашной аромат
Во мне остался жить навеки
Я опускаю с грустью веки
Твой запах – мой безмолвный брат.

Твой запах стал теперь моим
Теперь его я источаю
Что я уже не замечаю,
Что был тобою я любим.

24.01.05.
11:30

Я очень любознателен. Для меня любознательность (в буквальном смысле слова) есть непреодолимая тяга (влечение) к новым и новым знаниям. Поэтому я философствующий человек. Любомудрие невозможно без любознания... Для меня это одно и то же. Любопытный человек это чрезвычайно странный человек для окружающих, ведь только любопытный человек может заставить себя остановиться и посмотреть на то, что его в действительности здесь и сейчас заинтересовало. Это присуще детям, скажете Вы. И будете правы. Наше любопытство живо до тех пор, пока в нас жив ребенок...
...Наш уездно-провинциальный городок просто кишит любопытными деталями, с которыми просто невозможно не поделиться... Итак, за дело...

1. Любовь.

Сегодня я видел такую картину. Окраина города, старые постройки, разбитая дорога, по которой безудержу несутся маршрутки. У края проезжей части, в метрах 25 напротив моей машины стоит, нет, не стоит, а покачивается немолодая представитель женского пола (возраст определить было очень сложно). Волосы растрепаны, судорожно курит, покачиваясь из стороны в сторону. От какого-то звука, похожего на рев (или рык), она вздрагивает. Звук приближался, а вместе с ним и его источник - мужчина неопределенного возраста, но вполне определенного душевно-соматического состояния. Это рык (или рев) означал фразу: "Стой, бл..." и был адресован курящей женщине напротив. Рваные китайские кроссовки шаркали по асфальту, вернее, по тому, что от асфальта осталось, белая майка и синие суженые к щиколоткам атласные штаны - все это вместе с телом приближалось к Ней. Она смотрела с ужасом и стояла как вкопанная. Шаркал он достаточно долго, все время рыча одно и то же, и наконец подошел. Что он ей говорил, так и останется тайной, для всех, кроме них, но после двух-трех минут она рыдала на его голых плечах. Он своей недельной щетиной расчевысал ей волосы и пытался обнять ее пошатывающееся тело...
...Они стояли в этой позе, и я для себя заметил: "Любви все возрасты покорны", нет, не только возрасты, нет ничего сильнее любви, она неподвластна сему миру, преображая его. Преображая точно так же, как он преобразил этих двух, стоявших напротив моей машины...